Логопед, дефектолог, психолог

занятия и консультации у профессоров и доцентов

Центр коррекции речи
Офис на ул. Гарибальди:
+7 (495) 971-18-95
Офис на Октябрьском Поле:
+7 (495) 971-18-97
наш адрес написать письмо
пн-пт 9:00-20:00
сб-вс 10:00-19:00

Об основных положениях фонологии.

П.С.Кузнецов

1. Фонологическая дискуссия, открытая несколько лет назад на страницах «Известий Отделения литературы и языка АН СССР», завершилась, не достигнув желаемого результата. Фонологические работы, появившиеся после того как у нас, так и за рубежом, никоим образом не могут удовлетворить с точки зрения строгости и внутренней непротиворечивости построения. Имеются в виду, в частности, недавние работы Р. Якобсона1 и Р. И. Аванесова2 . Изучение этих работ приводит к мысли, что все же наиболее строй­ной и наиболее непротиворечивой является система, которая была в свое время предложена так называемой Московской фонологической школой, представленной в работах В. Н. Сидорова, П. С. Кузнецова и Р. И. Аванесова3, ныне отошедшего от нее и создавшего новую теорию, компромиссную с теорией Л. В. Щербы. Не имея сейчас в виду детального критического раз­бора этой теории, отметим ее наиболее существенные недостатки.

Во-первых, не следует думать, что эта теория не дает никакого представления о действительности; она его дает, но в значительно более сложном и громоздком виде, чем теория Московской фоно­логической школы. А из двух теорий, дающих одна более простую, другая более сложную картину действительности (причем эта сложность не зависит от сложности самих отношений, наблюдаю­щихся в действительности), конечно, должна быть принята та, которая дает более простую и вместе с тем стройную картину. (стр. 470)

____________________

1 См., например: R. Jakobson, М. Halle. Fundamentals of lan­guage. ’s-Gravenhage, 1958.

2 См.: P. И. Аванесов. Кратчайшая звуковая единица в составе слова и морфемы. «Вопросы грамматического строя». М., 1955; Он же. Фонетика современного русского литературного языка. М., 1956.

3 См., например: Р. Аванесов нВ. Сидоров. Реформа орфо­графии в связи с проблемой письменного языка. — РЯШ, 1930, ГО 4; Р. И. Аванесов и В. Н. Сидоров. Очерк грамматики русского литературного языка. М , 1945; П. С. Кузнецов. К вопросу о фонемати­ческой системе современного французского языка. «Уч. зап. Московского гор. пед. ин-та. Кафедра русского языка», 1941, т. V, вып. 1; П. С. Кузнецов. К вопросу о фонологии ударения. «Докл. и сообщ. филол. фак-та МГУ», 1948, вып. 6.

 

 

 

 

 

 

 

 

Во-вторых, эта новая теория не свободна от противоречий. Разграничивая понятия сильной и слабой фонемы, Р. И. Аванесов тем не менее считает, что состав фонем языка (при наличии сильных и слабых фонем) — это состав лишь сильных фонем, но не совокуп­ности сильных и слабых фонем4. При этом говорится просто о со­ставе фонем, а не о составе сильных фонем. Но если в состав фонем (просто, вообще фонем) не входят слабые фонемы, то значит они не фонемы. Однако Р. И. Аванесов утверждает, что они фонемы.

В-третьих, фонологический подход к явлениям звуковой стороны языка смешивается с чисто фонетическим подходом. Недаром Р. И. Аванесов считает ценным в концепции JI. В. Щербы положение о наличии у каждой фонемы во всех ее вариантах своих строго определенных физиолого-акустических признаков5 и, напротив, упрекает представителей Московской фонологи­ческой школы за то, что в их понимании фонема лишена определен­ной физиолого-акустической характеристики1.

Наконец, в-четвертых, он упрекает порой представителей Московской фонологической школы в том, в чем они вообще неповинны. Так, в качестве одного из недостатков этой школы Р. И. Аванесов отмечает то, что так называемые варианты фонем рассматриваются по преимуществу со стороны своей эквивалент­ности фонеме в ее основном виде, в то время как различительная способность вариантов оказывается в тени7. Между тем этот во­прос ставился в работах Московской фонологической школы8.

Полагаю, что концепция так называемой Московской фоно­логической школы сохраняет свое значение и в настоящее время. Однако многое в ней нуждается в более строгом обосновании, не­которые же положения требуют несколько иной интерпретации.

Несмотря на то, что на протяжении последних десятилетий очень многое было сделано в этом направлении, многое вообще (стр. 471)

____________________________

4 См. Р. И. Аванесов. Фонетика современного русского лите­ратурного языка, стр. 30. 5Там же, стр. 38.

6Там же, стр. 39.

7 Там же, стр. 39—40.

8См., например: П. С Кузнецов. К вопросу о фонематической системе современного французского языка, стр. 158. — В этой статье применительно к русскому и французскому языкам говорится о противопоставле­нии варианта двух совпадающих в определенной позиции фонем другим фо­немам в той же позиции. Конечно, о различительной функции вариантов говорится меньше, чем о различительной функции фонем, но вполне доста­точно. Требовать детального разбора всех случаев отношений вариантов, в которых совпадают в слабом положении различные фонемы, — это все равно, что требовать бесчисленного повторения всего хода решения одно­родных задач с различными числовыми данными, когда уже выведена общая формула их решения.

 

 

в языкознании, не только в фонологии, требует более строгого обоснования. Для языкознания должна быть разработана своя ак­сиоматика, т. е. формулированы основные определения и положе­ния, принимаемые без доказательств, с тем, чтобы все последую­щие доказательства опирались именно на эти определения и поло­жения, чтобы в дальнейшем рассуждении не вводилась таких поло­жений, которые не были формулированы вначале, как бы самоочевидны они ни казались. Строгая аксиоматика в языкознании до сих нор в полном виде не осуществлена. То, что назвал в свое время аксиоматикой языкознания К. Бюлер9, не является аксио­матикой в строгом смысле слова10. В применении аксиоматики к языкознанию иногда усматривают опасность идеализма, пред­полагая произвольность выбора аксиом и отсутствие их связи с действительностью. Но ведь аксиомы даже в математике, наи­более абстрактной из наук, источником своим имеют действитель­ность. И это не только у истоков математики, т. е. тогда, когда она только зарождалась как теоретическая наука. И теперь, на совре­менном этапе развития математики, лишь математики формаль­ного направления строят аксиомы, совершенно игнорируя то реальное содержание, которое они представляют, математики же иных направлений и прежде всего те, которые опираются на поло­жения диалектического материализма, считают необходимым содержательное обоснование аксиом11.Для каждой области языкознания должна быть выработана своя система аксиом, с тем условием, конечно» чтобы она не противо­речила системе аксиом другой области языкознания, если в ней такая система также будет выработана. Проще всего такая система аксиом может быть разработана для фонетики и фонологии. Здесь речь будет идти специально о фонологии. (стр. 472)

__________________________________

9 См.: К. В fl h 1 © г. Die Axlomatik der Sprachwissenachalten. «Kant- studien», Bd. XXXVIII, Hf. 1—2. Berlin, 1933.

10 Верно, определяя в начале этой работы общие задачи построения лингвистической аксиоматики, основную часть работы К. Бюлер посвя­щает по существу развитию основных лингвистических понятий. Здесь нет определения того, какие понятия должны быть приняты как исходные, какая система независимых друг от друга определений и положений (постулатов) должна быть принята и положена в основу дальнейших рассуждении и до­казательств.

11 См.: «Математика, ее содержание, методы и значение», т. I. М., 1956, стр. 51. — Ср. у одного ив крупнейших американских специалистов но ма­тематической логике Ст. К. Клини: «... чтобы математическое творчество не сводилось к бессмыслице, должно иметься какое-то соответствие между этими результатами (т. е. теми результатами, которые получены ив аксиом. — J7. JT.) и некоторой действительностью, лежащей вне аксиоматической тео­рии» (см.: Ст. К. Клини. Введение в метаматематику. Перев. с англ. М , 1957, стр. 44).

 

 

 

2. Раньше, чем формулировать определения и аксиомы ка­кой бы то ни было области (в нашем случае фонологии), необ­ходимо определить, какие понятия являются для нас исходными, или, иначе говоря, метапонятиями. Эти метапонятия частью относятся к вещам очевидным и вообще не требующим обоснова­ния (или не могущим быть обоснованными), частью же могут быть строго определены иди выведены на каких-то других понятий, но это выведение лежит за пределами фонологии, она пользуется ими как готовым материалом. Существенным является лишь то, что если соответствующие понятия и могут быть строго формули­рованы или выведены, то это делается во всяком случае без использования тех понятий, которые относятся специально к области фонологии и которые в дальнейшем здесь будут определены. Су­щественным является также то, что, поскольку некоторые понятия определены как исходные, или как метапонятия, — в дальней­шем изложении не будут использоваться как метапонятия ни­какие другие понятия.

Принимаемые здесь метапонятия следующие. Существуют различные я з ы к и, а внутри каждого языка некоторые диа­лекты. В любом языке имеются слова, и эти слова имеют некоторые значения, причем равные слова обычно (но не всегда) имеют равные значения, но бывает, что разные слова имеют одно значение (это так называемые синонимы). Слова распадаются на морфемы, которые также имеют некоторые значения (во­прос об отличии характера значений слов и морфем для данной ра­боты не существен). Возможно, что не во всех языках слова раз­биваются на морфемы, но для подавляющего большинства извест­ных языков это так. Помимо указанных понятий будут также при­няты понятия языка и речи (в понимании де Соссюра).

Особо следует остановиться на понятиях из области фонетики (не фонологии), которые будут использованы в качестве мета­понятий. Таким понятием прежде всего является понятие звука речи, которое, однако, должно быть если не определено, то во всяком случае описано, поскольку под этим термином пони­маются по существу две различные вещи. Во-первых, любое выска­зывание любого говорящего на любом языке, иначе говоря, любая речь состоит из некоторой последовательности звуков речи. Лю­бой звук речи может быть отграничен от звука речи предшествую­щего и последующего. Это может быть сделано с разной степенью точности, какими средствами — в данном случае безразлично. Несмотря на наличные артикуляционные и акустические переходы от одного звука к другому, такое разграничение проведет любой говорящий на данном языке, с большей степенью точности наблюдатель-лингвист, еще с большей степенью точности — прибор. Возможность выделения звука речи в речевом потоке я принимаю (стр.473)

 

 

 

 

 

 

 

 

как всегда осуществимую. Так, например, в русском слове стол мы всегда выделим четыре звука речи — с-т-о-л. Во-вторых, и тот же звук речи при его бесчисленном повторении в составе самых различных значимых единиц .(слов, морфем) мы можем узнать и отождествить (т. е. мы можем, например, для русского языка отож­дествить с в форме стол и с в форме стал в качестве одного звука речи с). Это с обычно мы также называем звуком речи. Однако звук речи во втором смысле слова не является таким по­нятием, которое может быть принято в качестве исходного, вслед­ствие чего я считаю необходимым дать ему определение (см. ниже).

Из области фонетики будет также использовано понятие слога (речевой поток всегда можно расчленить на слоги), понятие гласных и согласных звуков, а также поня­тие ударения (для данной работы понадобится лишь так называемое динамическое ударение). Наконец, бу­дут использованы различные термины артикуляционно-физиологической характеристики отдельных звуков и общее понятие фо­нетических (позиционных) условий. В качестве исходного прини­мается также понятие фонетического слова, границы которого могут не совпадать с границами слова как единицы лекси­ческой и морфологической.

Единственное понятие, которое должно быть определено из области фонетики, а не взято в качестве метапонятия, это понятие звука речи во втором смысле, или (название вводится во избежание путаницы) звука языка. Звуком языка называется мно­жество звуков речи, частью тождественных, частью близких друг другу в артикуляционно-акустическом отношении, которые встре­чаются в самых различных речевых потоках, в составе самых раз­личных значимых единиц (слов, морфем). Границы области, обра­зуемой этим множеством, могут быть несколько различны в за­висимости от средств, какими мы пользуемся при их установлении. Этими средствами могут быть: 1) ощущение самих говорящих на данном языке, 2) ощущение наблюдателя-линтвиста с тонким в лингвистическом отношении слухом, 3) экспериментально­фонетические приборы. Не вдаваясь в вопрос о том, как осуще­ствляется самое определение близости, все же можно утверждать, что если мы возьмем какой-то произвольный звук речи (в данном случае именно звук речи), то мы всегда можем определить область, расположенную между границами Ɛ и Ɛ1 внутрь которой попадает данный звук речи, а также другие звуки речи, близкие ему в ар­тикуляционно-акустическом отношении; вся совокупность этих звуков речи (включая и данный) и образует звук языка12. (стр. 474)

__________________________

12 Должен сказать, что в моей работе 1941 г. («К вопросу о фонемати­ческой системе современного французского языка»] не было введено понятие звука языка в том смысле, как оно только что формулировано, и термины «звук языка» и «звук речи» употреблялись недифференцированно, в одном и том же значении.

 

 

 

 

3. Теперь обратимся к основным понятиям фонологии и их определению. Основным понятием фонологии является фонема 13. Каждый язык или диалект обладает определенный конечным числом от­личных друг от друга фонем. Каждая фонема представляет собой некоторый класс звуков речи; как увидим дальше, фонемы и звуки языка могут представлять собой классы взаимно пересекающиеся. Здесь не ставится вопрос о возможном количестве звуков речи и даже о том, может ли встретиться случай, когда класс не будет со­держать ни одного звука речи, поскольку заранее неизвестно, со­держит ли данный класс хотя бы один элемент. Впрочем, заранее можно сказать, что нецелесообразно устанавливать для ка­кого бы то ни было языка такие фонемы, которые не содержат ни одного звука речи14.

Определить принадлежность того или иного звука речи к той или иной фонеме, не принимая во внимание морфем, в составе которых фигурирует тот или иной звук речи, невозможно. При­надлежность различных звуков речи к одной фонеме определяется не артикуляционно-акустической близостью их, т. е. не принад­лежностью к одному или близким друг другу в артикуляционно-акустическом отношении звукам языка, а положением звуков речи в морфеме.

Каждая фонема данного языка или диалекта отлична от всех остальных фонем того же языка или диалекта. Это следует пони­мать в том смысле, что нельзя применительно к какому бы то ни было языку или диалекту ставить вопрос, существует ли в нем, например, фонема a или t, но только — существует ли фонема а или фонема t, отличная от таких-то и таких-то фонем. Что же ка­сается звуков речи или звуков языка, то такой вопрос вполне законен.

4.Любой звук речи находится в составе какой-то морфемы и занимает в ней (среди других звуков речи) определенное по счету место. Множество звуков речи в составе соответствующей морфемы, повторяемой практически в составе различных слов в различных высказываниях бесконечное число раз, занимающих каждый раз (стр.475)

______________________________

13 Фонологические средства языка не исчерпываются фонемами, о чем мне уже неоднократно приходилось писать. Кое-что требует уточнения и более строгого определения и здесь. Но это вопрос особый, и в настоящей статье я его касаться не буду.

14 См. об атом: П. С. Кузнецов. К вопросу о фонематической си­стеме современного французского языка, стр. 170—171.

 

 

 

 

 

 

то же порядковое место в составе этой морфемы, принадлежащих частью к одному и тому же, частью к различным звукам языка (последнее исключительно при условии зависимости от позицион­ных, т. е. фонетических, условий и вне зависимости от того, в со­ставе какой морфемы и какой формы слова находятся соответствую­щие звуки), входит в одну фонему или принадлежит одной фонеме. Так, например, звук к в конце корневой морфемы слова снег в им. падеже ед. числа (фонетически с'н'ек) и звук г в конце той же морфемы в род. падеже ед. числа (фонетически с'н'ега) входят в одну фонему, поскольку глухой согласный к в первой из этих форм обусловлен позиционно (на конце слова в русском языке любой шумный звонкий согласный невозможен и всегда сменяется глухим независимо от того, в составе какой морфемы он находится). Точно так же звук ᴧ (в старомосковском произношении а) и звук о, занимающие второе по порядку место в корневой морфеме слова горб. в им. падеже ед. числа и в вин. падеже ед. числа (гору), входят в одну фонему, поскольку наличие ᴧ (а) в первой из этих форм фонетически обусловлено -(о в этих фонетических условиях но нормам русского литературного языка невозможно, и любое о в составе любой морфемы, т. е. в этом фонетическом положении, сменяется а иди звуком, близким к последнему).

Два множества, звуков речи, относительно каждого из которых установлена вышеуказанным способом принадлежность одной фонеме, принадлежат к двум различным фонемам, если в составе каждого из этих множеств имеется хотя бы по одному звуку речи, удовлетворяющих следующим условиям: принадлежа оба к двум различным звукам языка, они занимают соответственно одно и то же порядковое место в двух различных словах, причем все остальные звуки речи обоих слов образуют пары, члены каждой из которых тождественны друг другу по порядковому месту, зани­маемому каждым в своем слове, и по звуку языка, которому они принадлежат. При этом оба олова в целом тождественны друг другу и в остальных звуковых признаках (помимо пар различающихся звуков), т. е. в ударении, в слоговой структуре. Под словом пони­мается в данном случае слово в любой его грамматической форме. Так, например, вышеуказанным способом устанавливается, что различные гласные одной и той же корневой морфемы в таких сло­вах, как пар, пары [пᴧры], пъра[ᴧ]вой, выпър'ит', принадлежат одной и той же фонеме и что различные гласные одной и той же корневой морфемы в таких словах, как пара [пᴧра] и (с тех) пор, (в) пору также принадлежат одной и той же фонеме. Но на осно­вании сопоставления таких слов, как пар (им. падеж ед. число) и пор (род. падеж мн. числа, например, в сочетаниях с тех пор, с давних пор), мы устанавливаем, что первая совокупность зву­ков речи (ъ, ᴧ, а) и вторая совокупность звуков речи (ъ, ᴧ, о) принадлежат (стр.476)

 

 

 

 

 

 

различным фонемам. В сопоставляемых словах соответ­ствующий гласный звук занимает одно и то же порядковое место (именно второе), остальные же звуки обоих слов также удовлетво­ряют формулированным выше требованиям: п слова пар и п слова пор образуют пару, каждый член которой занимает одно и то же (первое) порядковое место в своем слове, причем оба принадлежат одному и тому же звуку языка (п); р слова пар и р слова пор также образуют пару, каждый член которой занимает одно и то же (третье) место в своем слове, и оба принадлежат одному и тому же звуку языка (р). Точно так же, например, различные звуки речи к в конце корне­вой морфемы лук в словах лук (им. падеж ед. числа), лука (род. падеж ед. числа) образуют совокупность, принадлежащую иной фонеме, чем совокупность звуков речи к, г в конце корневой морфемы луг в словах луг (им. падеж ед. числа), луга (род. падеж ед. числа). Поскольку слова состоят из морфем, тем самым рассматри­ваемые различные звуки языка входят и в некоторые морфемы. Но определять принадлежность различных звуков языка к различ­ным фонемам следует на основании сопоставления’ слов, а не мор­фем, так как морфемы могут занимать различное место в слове, вследствие чего тождественные по порядку и месту звуки в различ­ных морфемах могут находиться в различных фонетических (по­зиционных) условиях.

Под фонемой данного языка и понимается множество звуков речи, отличие которого от любых других множеств звуков речи данного языка определяется указанным выше способом. Различие фонем устанавливается на основании различия звуков в составе слов; слова же состоят из морфем, каждая из которых предста­вляет определенную последовательность фонем. Поэтому вполне законно называть фонемы различителями или дифференциаторами морфем. Но само по себе выражение «фонема есть различите ль (или дифференциатор) морфем» не является определением в стро­гом смысле.

Указанным выше путем и следует для каждого языка устано­вить определенное конечное число множеств звуков речи, образую­щих различные фонемы данного языка. Практически это число, различное для разных языков, по крайней мере для тех, которые пока известны, больше 10 и меньше 100. Необходимо иметь в виду, что должно быть доказано отличие каждой фонемы данного языка от любой другой фонемы того же языка. Ведь из того, что А≠В, а В≠С, не следует, что А≠С. Из сказанного ясно, что фонемы и звуки языка данной языковой системы обычно представляют собой пересекающиеся множества звуков речи.

Множество звуков речи, все элементы которого принадлежат одному звуку языка и в то же время принадлежат более чем одной (стр.477)

 

 

 

 

 

 

 

фонеме, образует варианты соответствующих фонем, причем каж­дый из этих звуков речи принадлежит варианту какой-либо из этих фонем.

Всегда ли фонемы и звуки языка образуют пересекающиеся множества звуков речи, сказать трудно. Теоретически мыслим такой язык, где звуки не подвергаются позиционным изменениям (подобным описанным выше или каким-нибудь другим) или же подвергаются лишь незначительным изменениям, не приводящим к тому, что тождественные или очень близкие друг к другу звуки речи, входящие в один и тот же звук языка, принадлежат двум различным фонемам. В данном случае некоторая группа звуков языка, представляющих собой какие-то множества звуков речи, целиком входит в одну фонему. Но практически вряд ли можно встретить такой язык, т. е. язык, где множества звуков речи, об­разующие звуки языка и фонемы, никогда бы не пересекались.

Множество звуков речи, образующее некоторую фонему, может содержать также и нуль, т. е. полное отсутствие звука. Это имеет место в том случае, если звук речи, входящий в состав соот­ветствующей фонемы, занимающей определенное порядковое место в составе некоторой морфемы, в некоторых фонетических условиях фактически невозможен и подвергается утрате. Так, напри­мер, в русском языке невозможно сочетание согласных стн, и если морфема, оканчивающаяся сочетанием фонем cm (cm'), оказывается в слове непосредственно перед морфемой, начинаю­щейся с фонемы н, т, исчезает. Ср. кость — костный (фонетически коснъй), лестьлестный (фонетически л'еснъй), местомест­ный (фонетически м'еснъй) и т. д. Нуль, поскольку он является в данном случае совершенно независимо от того, с какой морфемой мы имеем дело, и зависит исключительно от фонетических усло­вий, является также элементом тех множеств звуков речи, кото­рые образуют фонемы шит'. Мы говорим в таком случае о ва­рианте нуль соответствующей фонемы.

Множества звуков речи, принадлежащие к таким звукам языка, которые входят целиком внутрь какой-либо фонемы, на­зываются вариациями той фонемы, внутрь которой они входят. Так, например, множество звуков речи, образующих звук языка Й переднего ряда под ударением между мягкими со­гласными (в таких словах, как пять, мять, фонетически п'ӓт'\ м'ӓт’), как и множество звуков речи, образующих более заднее а под ударением перед твердым л и после твердого согласного (в та­ких формах, как палка, упал), представляют собой различные ва­риации фонемы а.

5. Любой звук речи входит в состав какой-то фонемы. Но не­которые звуки речи могут принадлежать более, чем одной фо­неме одновременно. Это имеет место, во-первых, в тех случаях, (стр.478)

 

 

 

 

 

когда два звука речи, принадлежащие двум различным звукам языка, не могут стоять (вообще или в определенных условиях) в непосредственном соседстве, а если они встречаются вслед­ствие того, что оказываются в непосредственном соседстве две морфемы, то оба звука речи замещаются третьим звуком речи, принадлежащим третьему, отличному и от первого и от второго, звуку языка. Этот последний звук речи входит одновременно в два класса звуков речи, образующих две разные фонемы — замыкающую первую ив соседних морфем и начинающую вторую из этих морфем. Так, например, в русском языке сочетание соглас­ных тс перед следующим согласным дает аффрикату ц, например детский, фонетически д'ёцкъй (о том, что первая морфема замы­кается посредством т, а вторая начинается посредством с, сви­детельствуют, с одной стороны, такие формы, как детка, дети, с другой — такие, как рижский, фонетически р’ишскъй). В дан­ном случае и конкретный звук речи данного высказывания ц, принадлежащий звуку языка ц, входит (наряду с другими зву­ками речи) одновременно и в фонему т и в фонему с. В то же время звук языка ц входит и в самостоятельную фонему ц.

Во-вторых, одновременно двум и более фонемам принадлежат звуки речи, входящие в состав некоторых морфем и постоянно представленные в таких фонетических условиях, для которых не может быть установлено различие соответствующих фонем. В качество, примера можно указать звуки типа л в первом пред­ударном слоге таких русских слов, как собака, корова (фонети­чески сбака, кᴧрова), находящиеся в таком фонетическом положении, где не может быть установлено различие фонем а и о. Группа фонем, представляющих собой взаимно пересекающиеся множества звуков речи, согласно терминологии Московской фоно­логической школы, называется гиперфонемой. В при­веденных выше примерах звуки речи представляют собой вариант одновременно фонем а и о или гиперфонемы а—о.

6. При определении фонемы совсем не использовалось понятие дифференциальных признаков. Эта существенная категория фоноло­гии, но устанавливать ее для данного языка можно лишь тогда, когда определена система фонем этого языка и отношения между ними 15.

7. Настоящая статья имела целью, как уже было сказано, не принципиальное изменение, а лишь уточнение и дальнейшую раз­работку основных положений так называемой Московской фоно­логической шкоды, формулированных в прежних работах ее представителей. (стр. 479)

_______________________________

15 Подробнее си.: П. С. Кузнецов. О дифференциальных призна­ках фонем. — ВЯ, 1958, № 1.















Разграничение понятий звука речи и звука языка и определение фонем и звуков языка как множеств звуков речи делает возможным более четко определить отношения фонемы к ее различным модификациям (вариантам, вариациям). Таким образом, устраняется «важнейший», но мнению Р. И. Аванесова, «недостаток концепции московских фонологов», состоящий в «от­сутствии четких граней у понятия фонемы» 16.

 

[Вопросы языкознания, 1959, № 2, стр. 28—35] (стр.480)

________________________

16 Р. И. Аванесов. Фонетика современного русского литератур­ного языка, стр. 39.

 

Реформатский А.А. Из истории отечественной фонологии М., 1970. - с.470-480

 

 









 
 

г. Москва, улица Гарибальди, дом 24, офис 7, подъезд 1

+7 (495) 971-18-95